ЧТО ЧИТАТЬ В ПЕЧАТНЫХ СМИ

Власти Петербурга дважды отказывали РПЦ в передаче Исаакиевского собора – сначала в 2015-м, затем в 2016 году. Но церковь продолжала настаивать, и губернатор Полтавченко внезапно сдался. Как принималось решение о передаче Исаакия, какой статус будет у собора и какие проблемы могут возникнуть с его финансированием, разбиралась пресса.

Притязания на Исаакиевский собор Русская православная церковь впервые публично выказала в середине июля 2015 года. Тогда митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Варсонофий (Судаков) написал губернатору Георгию Полтавченко письмо, в котором попросил передать собор церкви. Варсонофий был для города человеком новым: управляющий делами Московской патриархии и глава Мордовской митрополии, в Санкт-Петербург решением Священного синода он был переведен в марте 2014 года. Отправив митрополита в Петербург, синод временно сохранил за ним престижный статус управляющего делами. Считается, что одновременно управлять делами церкви и такой епархией, как Санкт-Петербургская, очень сложно, поэтому и должность управделами за митрополитом оставили временно, рассказывает «РБК» источник в РПЦ. Но в этом статусе он пребывает уже четыре года. Это потому, что Варсонофий один из наиболее близких патриарху Кириллу людей, поясняет собеседник газеты. Служившего в ГДР в танковых войсках Варсонофия отправили в Санкт-Петербург не случайно: была конкретная задача – получить имущество, которое церковь считает своим, добавляет близкий к администрации города источник издания («Операция «Исаакий»).

Тем временем стало известно, что директор музея «Исаакиевский собор» Николай Буров решил «ускорить процесс» своего ухода с поста и увольняется уже менее чем через месяц – 1 июня. «Новая газета» решила поинтересоваться у него, почему он принял такое решение и неслучайно ли оно совпало с отказом Законодательного собрания Петербурга провести референдум по вопросу передачи Исаакиевского собора. «Я изначально не очень верил в референдум, – поясняет Буров. – Но что случилось, то случилось. Я все время надеялся на какое-то разумное разрешение. Разумным разрешением был бы временный мораторий на исполнение этого закона для того, чтобы все-таки осознать проблему. И если уж производить какие-то действия, то в соответствии с законами, регламентирующими музейную деятельность и обращение с музейными предметами. Но хорошо так говорить, когда есть какие-то волевые стороны. А я со своей позицией был поддержан лишь Союзом музеев и стихийными выступлениями горожан». На вопрос газеты, что же толкнуло горожан на митинги, Буров заметил, что «обиделись на то, что их поставили перед фактом». «Исаакий – это не только музей и не только церковь. Исаакий – символ и очень серьезный, – указывает он. – Художественный, общекультурный, гражданский. Это не только великий дом, построенный для определенных целей и используемый сейчас для целей иных. Это не дом, которым управляет контора «а» или «б». Это – совсем другое. В нашем городе, вспоминая о войне, прежде всего вспоминают о блокаде. И из нее Исаакий выходит как защитник Ленинграда, символ непокорности города, сохранения по максимуму ценностей общенародного характера. В недрах Исаакиевского собора сохранялись сокровища царских музеев-пригородов и сокровища Эрмитажа, который, не надеясь на толщину своих стен, кое-что переместил в Исаакий, чтобы спрятать. И Исаакий, и Эрмитаж не просто так стояли, вокруг них жили люди, в чудовищных условиях, когда и жить было невозможно. Но они жили и сохраняли музей. Быстро отказаться от такого, мгновенно переключиться, я не знаю, кто может. У меня не получается» («Это – не музей и не церковь, это – символ»).