Российскую фантастическую драму "Притяжение" просмотрели миллионы зрителей. Сочетание технического размаха с актерским ансамблем, в составе которого были и известные имена, и новые лица, оказалось беспроигрышным. Грядет новый, 2018-й год, в котором создатели блокбастера приготовили нам сюрприз. Продюсер фильма Михаил Врубель сохраняет интригу!

Блистательный Олег Меньшиков, которого публика привыкла видеть утонченным, страстным или ироничным, предстал в фильме в образе одновременно героя-вояки и чуткого отца.

Изысканные парни-актеры из Гоголь-Центра сыграли дворовых пацанов, отстаивающих свои интересы. Энергичный саундтрек обращает мысли зрителей к актуальной современности, тогда как философский посыл взывает к исконным, почти первобытным чувствам…Противоречивые отзывы критиков на фоне миллионных просмотров фильма демонстрируют, что интерес к картине неслучаен.

Легко ли было найти актера с "неземной" внешностью на роль инопланетянина Хэкона, как удалось снять сцену падения метеорита в московском Чертаново и будет ли продолжение у "Притяжения", рассказывает Михаил Врубель.

Ю.М.-Ш: Как были решены технические сложности? Этот огромный метеорит, абсолютно реальный московский район…

М.В: Этот тип съемок предполагает прохождение процесса в несколько частей. Есть съемки на общих планах, а когда тарелка падает на район, то конечно вступает в силу компьютерная графика. А дальше внутри происходит имитация, что происходило частично в Чертаново, с помощью всяких фактур, которые задымлялись, заливались, всяким реквизитом, а частично вообще в других районах Москвы. Пустых, только что отстроенных, свежих, где нет жителей, зато была возможность мусорить по полной программе.

То, что мы видим в кадре – монтаж из разных мест и разных способов съемок или вообще методов создания кадров.

Ю.М-Ш: Тогда перейдем от техники к духовной составляющей. Как бы ты сам обозначил основную идею фильма?

М.В: Идея фильма для меня заключается в том, что чаще всего мы боимся чего-то просто не понятого нами, не похожего на нас, не такого, как мы. И это никак не связано с тем, насколько серьезную опасность это в реальности для нас представляет.



Это связано просто с нашим внутренним, таким даже детским страхом – сколько бы лет нам ни было – по отношению ко всему неизведанному. И если мы вдруг пытаемся это неизвестное хоть немножечко понять, почувствовать, я уж не говорю полюбить, то почти всегда нам становится понятно, что это все абсолютно не страшно.

Ю.М.-Ш: Сильны спекуляции на тему политики в отношении вашего кино. Что ты об этом скажешь? Эта подоплека здесь есть?

М.В: Мы сейчас все так или иначе в этой политической подоплеке живем. Все чего-то боятся – американцев, другой религии. Ее представители, в свою очередь, страшно боятся нас. Все это выглядит всегда защитой своего условного отчего дома. А на самом деле мы таким образом просто защищаем свои внутренние комплексы и детские страхи.

Ю.М.-Ш: Т.е. это такой вечный "внешний враг", да?

М.В: Да, поэтому восприятие части общества всегда будет склоняться в сторону политической подоплеки, особенно сегодня. Универсальная тема-то!

Ю.М.-Ш: Первобытное, в общем-то, чувство.

М.В: Да, оно никуда не делось. Базовый инстинкт.

Ю.М.-Ш: Что насчет событий в Бирюлеве в 2013 году?

М.: Это то, от чего мы отталкивались. То, что нас, что называется, по-настоящему вдохновило. Просто мы понимали, что делать фильм о мигрантах – слишком узко, для слишком узкой аудитории. И решили перевести это на язык метафоры, который, между прочим, был понят и праворадикальными, так скажем, сторонами, и более близкими нам людьми с противоположными взглядами. Широкая аудитория по-разному это приняла – кто-то зрелищно, кто-то более глубоко. Кто-то через любовные отношения, кто-то вообще, в социальном контексте, в отношении того, что сейчас происходит с обществом в целом.

Ю.М.-Ш: Т.е. мысли обозначать, что лучше – принимать чужое или защищаться – не было?

М.В: Была цель показать, что сначала лучше попытаться понять все новое и непривычное, с чем встречаешься.

Ю.М.-Ш: Вы на что-то ориентировались из опытов других режиссеров в этой нише?

М.В: Скорее, наоборот, пытались избежать сходства. Всегда хочется сделать что-то новое. Поэтому, что касается технических вещей – того, как выглядит корабль или инопланетяне – конечно, мы пытались максимально далеко уйти от, например, "Района № 9" или "Дня независимости". И мне кажется, нам это удалось. Что касается философских посылов, то они, наверное, совпадают, потому что их вообще, довольно не много и совпадение неизбежно.

Ю.М.-Ш: У Бондарчука талант находить ребят с неземной внешностью. Как нашли Риналя Мухаметова на роль Харитона? Почему на нем остановили свой выбор?

М.В: Мы увидели человек 400-500, подбирая всех главных персонажей, за исключением Олега Меньшикова или Сергея Гармаша, например.

Найти Риналя было и правда сложно. Подтверждаю слова об особом чутье Федора Сергеевича на новые "космические" лица, о его вкусе, желании искать столько, сколько нужно.

К тому же роль Хэкона одна из самых сложных, тут никаких вторых вариантов уже не могло быть – если бы он заболел или передумал, заменить его было бы некем. Это было попаданием в образ, и он сам предложил такое видение роли, которое мы видим в фильме. Мы вообще влюблены в артистов театра Гоголь-Центр, у нас их трое в этом фильме и Риналь – выдающийся представитель тамошней актерской братии. Двое других – Никита Кукушкин и Евгений Сангаджиев.

Т.е. искали мы долго, но попадание было стопроцентным.

Ю.М.-Ш: Правда ли, что много раз меняли решение о концовке?

М.В: Да, поскольку у нас была такая возможность – финальный блок сцен был перенесен на три месяца. И за это время мы очень многое придумали уже после того, как была снята основная часть. И поэтому все стало по-другому в этом смысле. И то, что увидели зрители, не предполагалось изначально.

Ю.М.-Ш: Продолжение будет?

М.В: Да! В 2018-2019 году, скорее всего. И мы над ним уже работаем. Но деталей никому не расскажем!

Беседовала Юлия Милович-Шералиева