Максим Суханов: “Мне нравится всё, что я делаю”


Святитель Алексий в “Орде”, ангел в “Москва, я люблю тебя!” и Свенельд в “Викинге”. Что Максим Суханов думает о ролях, взаимодействии актёра и режиссёра, модели и фотографа? Какое искусство он любит, что в нём способно вызвать отклик, неподдельный и откровенный, как и он сам?

В спектакле "Предательство" Максим - элегантный и брутальный, понятный и прагматичный, уже тронутый тленом богемного снобизма. Циничный – по отношению к себе и к другим. "Сирано" в версии Суханова – объемный, ощутимый, подлинный, несмотря на узоры таинственных, каких-то космических камзолов, шляп, и общее цветовое торжество руки художника Павла Каплевича. В "Амфитрионе" он был одновременно изысканным и смешным, в давнишнем спектакле тогда ещё драмтеатра им. Станиславского "Тот этот свет" Суханов пластично двигался по сцене в подобных сновидениям коллизиях сложного сюжета. Не всем понятна была суть хитросплетений, но всеми неизменно ощущалась эта волна огромной и яркой его энергии.



Он удивительный, интересный, прекрасный и разный. Как не любить! Получил две Государственные премии РФ, три “Ники”, две “Чайки”, “Золотую маску”, и еще много других премий. Снимается там, где хочет, и вообще, делает всё, что хочет. Играет в откровенном арт-хаусе и беспроигрышных блокбастерах, настоящих героев и реальных злодеев. Ему одинаково удаются странноватые прекрасные любовники и мудрые святители. Способен вызывать то восхищение, то оторопь (часто – одно и другое одновременно). Озвучивает аудиокниги и продюсирует спектакли. Реализует все возможные (и невозможные, кажется, тоже) амплуа в театрах, антрепризах, кино и самых разных видах деятельности. Список способов самовыражения можно продолжать, но любого из этих пунктов (как и из перечисленных регалий и наград) хватило бы на целую жизнь. А ему всё мало.

И хорошо. Потому что Максима любят задействовать не только режиссёры кино и театра, но и фотографы. Уж больно щедрая на образы и вызываемые ими впечатления натура. Жаль упускать.



- Тебя часто приглашают в свои проекты разные фотографы. Про съёмки в кино понятно – это твое основное занятие. А как ты относишься к процессу фотосессии?

- Фотография для меня – вещь странная. Участвовать в съёмках мне никогда не нравилось. Я имею в виду не репортажную съёмку, конечно, а нечто постановочное. Как только мне говорят, что предстоит фотосессия, мне сразу хочется начать строить какие-то кривляки. Наверное, это что-то из детства. Вот эта пауза между “смотрите сюда” и вспышкой, она такая… Мне хочется что-то такое сделать, вот чтобы у этого фотографа в руках всё лопнуло.

- Тебе не нравится сам процесс?

- Это для меня какое-то дуракаваляние, шаляй-валяй. Хотя, конечно, многое зависит от фотографа. Допустим, с кем-то я комфортно себя чувствую, с кем-то довольно-таки странно, потому что то ли он очень многого хочет, ощущая себя режиссёром, то ли мы не совпадаем по ритмам в данный прекрасный съемочный момент. Но такое бывало не так уж часто, хотя съёмок было много.

- У кого из фотографов ты снимался?

- Была большая сессия с Владимиром Фридкесом, в которой я снимался с двумя своими дочками (Софьей и Василисой - прим. Ю.Ш.). С Новокрещеновым было две съёмки, с Владимиром Клавихо-Телепневым много сессий, ещё - с Алексеем Никишиным в проекте “Современный психологический портрет. Перевоплощение”. Ещё хорошие съёмки получились с Андреем Безукладниковым и с Игорем Ганжой.



- В чём для тебя принципиальное различие между съёмкой у фотографа и, например, пробами, работой в кино и т.п.?

- Когда я готовлюсь к актёрской роли, допустим, с режиссёром, я с ним о чём-то договариваюсь: выслушиваю то, чего хочет он и предлагаю то, чего хочу я. Это наметки образа, который мы потом развиваем.



О работе с фотографом я не могу сказать того же. О каком образе тут речь? Обо мне самом? Вот это я. Что тут обсуждать? В фотосъёмке я себя понимаю вот так – дурашливо.

- У тебя нет пиетета к съемке…

- Нет. Просто я её чувствую по-другому, это совершенно другой психологический и технический процесс. И он для меня не художественный, в отличие от кино или театра. Поэтому и ощущения киносъёмок, например, у меня нет. Съёмочный процесс вообще иначе происходит. Это иной формат. Поэтому я их даже не сравниваю.

- Т.е. фотографию как искусство ты всё-таки любишь?

- Мне нравится фотография. Но я предпочитаю репортажную съёмку, она для меня понятней. Её ценность в том, что она показывает героя в его естественном пребывании, тогда как постановочность эту естественность пытается имитировать.



Я понимаю, что в постановочной съёмке можно сделать все идеально – по фонам, по цветокоррекции и даже по настроению. Вот Фридкес, кстати, один из тех, кто очень хорошо угадывает атмосферу в фотографии. Но для меня всё-таки интереснее, когда происходит такой эмпирический путь выражения в искусстве. Спонтанный. Это ценится мной гораздо выше.

Мои дочери Соня и Василиса увлекаются фотографией. И им удается делать такие изображения, когда даже не сразу понятно, что это.



Ведь в искусстве фотографии важны не только сами изображения, но и донесение смыслов через них.



Смыслы могут быть самыми разными, возможно, даже такими, которые автор и не имел в виду. В этом определенное удовольствие, которое дает искусство.





- Кроме этого, что приносит тебе удовольствие?

- Удовольствие я могу получать от всего, что, собственно, и происходит уже многие годы. Мне везде комфортно, где я начинаю что-то делать. Если я чего-то не делаю, значит, мне это просто не нравится. И наоборот.

Записала Юлия Шералиева


знаменитости, кино и сериалы, интервью, искусство, фотография